— Володя, в Приморье обнаружились какие-то лесные партизаны… Они нападают на милицию и хотят воевать со всей нашей вертикалью! И это не только в Приморье, это и в других регионах начинается… Что же нам делать, а?

— Только без паники, Дима… Я знаю, что делать. Буду краток — во-первых, вместо милиции надо учредить отряды полицаев, а во-вторых… надо жечь леса, партизанам негде будет прятаться!  отсюда

Гельман пишет, что теории  заговора, точнее их популярность, во многом являются следствием низкого институционального доверия, то бишь недоверия людей к общественным инстиутам в целом. С моей точки зрения речь идет прежде всего именно о недоверии к власти, отдельные люди вполне доверяют друг другу. Примером тому является хотя бы массовое участие людей, особенно молодежи, в волонтерских проектах разного рода. Хотя, возможно, я сужу больше по своему окружению, и в принципе это не так распространено. Тут уместно еще вспомнить Фестингера — одно из его исследований было как раз посвящено распространению слухов после змелятресений в Индии, если не ошибаюсь. Он показал, что слухи достаточно сильно распространяются в относительно непострадавших районах, где диссонанс между ожиданием угрозы и ее отсутствием в реальности разрешается за счет изменения субъективного восприятия реальности в пользу большей опасности. Теории заговора в этом смысле вполне могут являться результатом диссонанса между негативной оценкой власти и собственной неспособностью что-либо изменить.