Кирилл Еськов и Михаил Гельфанд (фото Наташи Четвериковой, взято с polit.ru)

Кирилл Еськов и Михаил Гельфанд (фото Наташи Четвериковой, взято с polit.ru)

Сегодня для меня был день лекций про эволюцию. Началось все с того, что пытаясь понять, что же представляет из себя современная теория эволюции, я нашел ЖЖ Алексея Куприянова [info]kouprianov, автора статьи «Дарвин: пора  прощаться», которую я недавно упоминал в заметке «Снова про Дарвина». А при обсуждении этой статьи он опубликовал ссылки  на две публичные лекции — лекцию Кирилла Еськова «Палеонтология и микроэволюция» и лекцию Михаила Гельфанда «Геномы и эволюция» (ссылки в конце поста).

Эти две лекции — очень разные, первая скорее говорит об эволюции вообще, или говоря словами ее автора, эволюции на макроуровне, а вторая рассказывает о микроуровне эволюции, ее генетических механизмах и о том. что сейчас делается в этой области. Меня, как психолога, больше всего интересовали три вопроса — что сейчас понимается под адаптацией, что является критерием адаптации, и как вообще происходит эволюция =). Чтобы получить ответы на третий вопрос, лучше эти лекции прочитать или посмотреть, а вот про первые два я, пожалуй, немного напишу.

Увы, напрямую слово адаптация вообще упомянуто не было. По-видимому, оно выпало из лексикона биологов по причинам мне не совсем понятным. Гельфанд говорит именно о механизмах, но его позиция, насколько я понял, предполагает постепенное накопление изменений, способствующих выживания. Каждая маленькая мутация делает наш организм чуть лучше. В подробности он, к сожалению, не вдавался. Еськов больше говорил о эволюции экосистем, если я правильно его понял. В этом плане адаптация это приспособленность к существующей биосфере, биосфера, по его словам, сдерживает эволюцию, и ее же «направляет». Соответственно, экосистемы стабильны и быстрое видоизменение происходит в моменты разрушения этих экосистем, когда мутации ничто не сдерживает. Такая идея мне очень нравится, однако я по-прежнему не понимаю, каков принцип отбора изменений в этот период. Еськов говорит о положительной обратной связи, но опять же мне не понятно в чем эта положительная обратная связь выражается. И почему наступает разрушение экосистем, если они основаны на этом принципе? В общем, больше вопросов, чем ответов.

Кирилл Еськов. И в этот момент происходит очень интересный процесс, который называют «всплыванием реликтов». Вдруг на эволюционной сцене появляются группы, которые когда-то давно, еще в раннем мезозое, были отброшены на периферию жизни; где-то они там сидели и занимались непонятно чем. И вот в этот момент, когда возникает экологический вакуум, вдруг появляются эти самые непонятные персоны, вылезшие из прошлого. Но появляются они очень ненадолго. После этого наступает стабилизация экосистемы на основе других видов. Причем структура сообщества, в общем и целом, оказывается той же, что была кризиса, но составленной уже из принципиально новых таксонов.

Кирилл Еськов. Существует множество фаун, которые оказываются несбалансированными, в том числе австралийская фауна, южно-американская кайнозойская фауна, которые оказываются в изоляции. Там буквально стенки обклеены объявлениями «Требуется хищник! Зарплата от $2 000, сразу, немедля. Берем любых гастарбайтеров». И на чьей только основе там не делают хищника! Там обычно появляются хищники на основе крупных нелетающих птиц, крокодилов заставляют бегать по суше. До каких только извратов не доходят на этом месте. Когда нет нормальных, карниворных, северополушарных хищников, то чего только не получается.

Кирилл Еськов. В действительности, надо понимать, что всегда можно сказать, что Господь создал мир, заложив в него в определенном порядке ископаемые, загрязнив урансодержащие минералы свинцом в должных концентрациях, имитировав свет далеких звезд. «А зачем? – Ну, пути Господни неисповедимы, и всё.» И как легко догадаться, эта позиция неуязвима. У нее есть только один недостаток: она наукой не является, а во всем остальном – да, картина вполне последовательная и интересная. А почему так – ну, по множеству причин: может быть, у Господа тоже есть чувство юмора, и он склонен к интеллектуальным играм, ко всему прочему, почему бы нет? Но еще раз повторю, что на этом месте мы явно впадаем в ересь большую, чем принятие стандартной эволюционной картины мира. Мне так кажется. На этом мы можем перейти к вопросам.

Кирилл Еськов. Есть разделение сначала на науку и не науку: вот креационизм — это не наука, остальное — наука. В пределах различных интерпретаций эволюции, ламаркизм, номогенез и всякие другие штуковины по сравнению с современной наукой –  это фактически разделение на метафизику и науку Нового времени. А дальше уже начинается собственно наука. Внутри нее тоже есть некоторые расхождения. Самые интересные дискуссии идут между сторонниками мейнстримной теорией эволюции – синтетической – и еще некоторыми, например, сторонниками теории эпигенеза.

Михаил Гельфанд. «Через два года будет 150 лет от знаменитого спора (30 июня 1860 г.) оксфордского епископа Сэмьюэла Уилберфорса и Томаса Гексли (1825-1895) про теорию эволюции. У них состоялся диспут, хороших записей не сохранилось, поэтому толком, что там происходило, не известно. Мы знаем, что Гексли написал длинное письмо Дарвину, но оно не сохранилось. А самый известный анекдот такой: Когда Уилберфорс спросил Гексли, по какой линии он происходит от обезьяны, по отцовской или по материнской, тот пробормотал человеку, который сидел рядом и как раз это записал: «Сам Господь отдал его в мои руки», – и после этого порвал епископа, как Тузик грелку. Сказал он, в очень грубом пересказе, вот что: посмотрите, каков я по сравнению с обезьяной, и каков епископ по сравнению с Богом, и сравните тенденции. А когда год назад наш патриарх на каких-то посиделках в Кремле произнес почти дословно то же самое, что, мол, мы будем верить, что человек сотворен Богом, а кто хочет, пусть верит, что он произошел от обезьяны, он сорвал аплодисменты за то, что так ловко отбрил дарвинистов. Это к вопросу о состоянии умов в викторианской Англии и в современной России.»

Михаил Гельфанд. Был такой британский математик Карл Пирсон, от которого много чего осталось такого, чему учат в университетах. Его в какой-то момент призвали в армию, там направили в авиацию, а там, узнав, что он статистик, придумали ему правильную задачу. Чем хороши королевские вооруженные силы, так это тем, что там правильные задачи ставят правильным людям. Задача была такая: надо было броней укреплять самолеты, потому что были потери. И генералы решили, что в самолетах нужно посчитать дырки от пуль, и в тех местах, где их больше, ставить броню, потому что ясно же, что именно в эти места пули чаще попадают. Я не знаю, легенда это, или нет, но тогда Пирсон аккуратно спросил: «А в каких самолетах считают?» И когда ему объяснили, что в тех, которые возвращаются с задания, он сказал: «Нет, нужно укреплять те места, где дырок нет вообще. Потому что это означает, что если пуля в это место попала, то самолет до аэродрома не долетит».

Лариса, географ. Очень общий вопрос: есть ли у эволюции направление?

Гельфанд. Нет.

Лариса. Т.е., вы считаете, что идет просто усложнение?..

Гельфанд. Нет.

Лариса. Можно ли чуть более развернуто?

Гельфанд. Нет.

Как-то так получилось, что я взял из лекции Кирилла Еськова более-менее серьезные цитаты, а из лекции Михаила Гельфанда больше шутки. Это вовсе не значит, что первый не шутил, а второй ничего умного не сказал =) Просто то, что говорил Гельфанд более специфично и посему несколько менее интересно. Но с чувством юмора у него действительно все хорошо =)

Все цитаты и фото взяты с polit.ru: