Кропачев отвечал недавно на вопросы на сайте профессионал.ру.

Из интересного:

Могу привести пример: работники административных служб получили недавно строгое указание вести прием универсантов в течение всего периода рабочего времени, когда сотрудница одного из подразделений, сообщила о задержке документа из-за бюрократических проволочек (она получила благодарность и премию в размере половины оклада). На мой взгляд это какая-то дикость из прошлого, когда печать ставят в канцелярии с 12 до 14 по четным дням, а сотрудники ПФУ принимают универсантов всего 2-3 раза в неделю. Часы приема могут быть у руководителей подразделений, все остальные должны вести прием весь рабочий день! Когда-то привыкли так работать – по 2 часа стоять в очереди на получение одной бумажки для конференции, по 3 дня ездить в другие здания для сбора документов на получение гранта. Одним волевым решением “давайте работать по-новому, господа!” – ничего не получится. Это же с Некрасова через Маяковского идет… Когда охранник на входе, вахтер всегда ощущал, что он более прав и облечен большей властью, чем любой профессор, пытающийся попасть на кафедру. Это нонсенс! Просто скажите, позвоните, скажите, что есть бюрократическая проволочка. И обещаем – все, что можем – сделаем!

Интересно, распространяется ли это на наш деканат? По идее, да.

Далее, типипчный пример ухода от ответа:

Вопрос: В этом учебном году на многих факультетах было полностью убрано преподавание иностранных языков: на юридическом (осталась только латынь), на вечернем журфака, оставлен только один иностранный на отделении русского языка филфака, убраны европейские языки (!) с восточного ф-та. Список может быть не очень полным и не очень точным, поскольку сведения приходится собирать по крупицам. Как Вы объясните такую склонность возводить языковые барьеры между универсантами и мировым сообществом?

Ответ: Ни в одной образовательной программе не идет речь о “полностью убрать иностранные языки”.

Про онтопсихологию, больше из разряда шуток:

Вопрос: Меня очень интересует поступление в СПБГУ на факультет онтопсихологии. И в связи с этим четыре вопроса:

1. Как Вы лично оцениваете перспективу развития онтопсихологического направления в России?

2. Какие конкретно вступительные испытания ждут абитуриента (в случае второго высшего образования).

3. Большой ли конкурс на факультет онтопсихологии?

4. Вопрос цены — сколько реально стоит? (на этот вопрос, если он покажется Вам некорректным, можно ответить личным сообщением).

Слухи про этот факультет ходят разные. Информации в открытых источниках мало, она довольна скудна.

Я интересуюсь этой областью уже больше пяти лет, и буду очень Вам признательна за достоверную и подробную информацию.

Ответ: Глубокоуважаемая Мария Таратина! Как только Вы где-то услышите, что у нас есть факультет онтопсихологии — сделайте милость, сообщите нам. В Санкт-Петербургском государственном университете такого факультета нет и никогда не было. Думаю, в этом кроется, как Вы сказали «некая скудность информации»:))) Перечень всех направлений подготовки и подразделений (факультетов) Вы, естественно, можете посмотреть на сайтеhttp://www.spbu.ru

Честно говоря, меня уже не впервые удивляют люди, не умеющие работать с информацией — важнейшим ресурсом современности! Буду очень рад, если Вы научитесь оперировать фактами и после этого придете поступать в СПбГУ на программы, связанные с психологией.

Про рейтинги:

Прежде всего, хотел бы отметить некорректную информацию в Вашем высказывании: СПбГУ вошел-таки в рейтинг лучших университетов мира по версии Times Higher Educational Review – я так понимаю, Вы ссылаетесь именно на эти данные. Только недавно был опубликован рейтинг Таймс, где в число ведущих 400 университетов мира вошли только 3 российских вуза – СПбГУ, МГУ и Новосибирский университет.
Если же Вы имеете в виду т.н. рейтинг ГУ ВШЭ, то они уже принесли всем ведущим вузам России свои извинения за некачественность исследования Упрощение данных и некорректные методики составления рейтингов могут ввести в заблуждение заинтересованных лиц. На сайте СПбГУ мы публиковали анализ рейтингов и историю ошибок, признанных СМИ, их опубликовавшими. Так, например, много вопросов касались рейтинга mail.ru, где организаторами почему-то был взят за основу не официальный сайт СПбГУ, а частный сайт некоторых выпускников. Много вопросов адресовано было и к т.н. ЕГЭ-рейтингу, подготовленному ГУ-ВШЭ и РИА Новости то ли по заказу, то ли при поддержке Общественной палаты России, и к некорректному по многим показателям собственному рейтинга ГУ-ВШЭ с амбициозным названием «Самые сильные университеты России». В “своем” рейтинге, где этот вуз выступает в качестве и организатора и “рейтингуемой” организацией, он “обошел”, по собственному мнению, и МГУ, СПбГУ, РУДН, КазГУ, Новосибирский университет и все остальные ведущие вузы страны.

Чтобы Вам было понятнее, в чем причина отсутствия новых нобелевских лауреатов в СПбГУ или МГУ за последние пару лет, позволю себе напомнить, что наша, постсоветская система вузов в общем-то уникальна. Исторически так сложилось, что на Западе вузы являлись средоточием и науки, и образования. В СССР же вузы выполняли преимущественно образовательную функцию, а центрами науки являлись НИИ, Академии наук и т.д. Например, в рейтинге большинства информационных агентств мира, ранжирующих вузы, одним из первых стоит пункт “количество Нобелевских лауреатов, лауреатов Премии Филдса и т.д.”. В нашем понимании это “чисто ученые”, не педагоги, не профессора. Хотя за последние 2 года именно наши выпускники получили международную премию Филдса – и Перельман, и Станислав Смирнов, назвать успехи российских вузов системными в области получение премий уровня Нобеля – нельзя.

Таким образом, наблюдается двоякая картина – с одной стороны для интеграции в международную систему высшего образования нашу систему надо унифицировать, подогнать под стандарты болонской системы и т.д., но при этом “тягаться” в рейтинговых достижениях с европейскими и американскими вузами именно “в науке” наши традиционные университеты не могут. То есть “встать в ряд” с Гарвардом мы сможем, но не потеряв свою самобытность, выиграть на этом поле сейчас – нет.

Надо анализировать не только динамику: что было и что стало, но и критерии рейтингования, различия образовательных систем разных стран, влияние результатов конкретных рейтингов на перспективу развития Университета. Тем более, что насколько я знаю из выступлений директора отдела по оценке научных исследований Thomson Reuters Джонатана Адамса, те эксперты, которые формируют рейтинги, сами признают “однобокость” или “непрозрачность” критериев либо просто “неприменимость” их к вузовским системам, отличным от англо-американских. Возможно и даже, наверное, нужно совершенствовать критерии существующих рейтингов или создавать новые рейтинги – как был создан в свое время так называемый Шанхайский рейтинг.
Кстати, теперь это не секрет – авторы рейтинга не знали реального числа иностранных студентов в СПбГУ. Их в 10 раз больше, чем по данным, используемым составителями рейтингов. Выяснилось, что оставшаяся неизменной с советских времен статистика учитывает лишь тех, кто учится на дневном и за счет бюджета. Вечерники, заочники, студенты договорной основы обучения, те, кто получает второе высшее, кто учится на различных образовательных курсах, повышает квалификацию – они почему-то не учитывались. И это, кстати, касается не только иностранцев. Вот, к примеру, озвученная в СМИ цифра: СПбГУ выпускает в год 5,5 тысяч дипломированных специалистов. На самом деле – 12 тысяч. Такая вот погрешность.
А руководителю есть смысл задуматься над вопросом: каковы управленческие механизмы для того, чтобы целенаправленно “подниматься” в рейтингах? Например, можно использовать “китайский” способ – публикацию результатов нового научного исследования в российских журналах дублировать английским, допустим, переводом. Очевидно, что результаты станут доступнее для ученых всего мира и индексы цитирования (а в большинстве рейтингов именно этот критерий является существенным) возрастет. Или можно повышать качество, а следовательно, и востребованность результатов самих исследований. Уже в этом году мы начали транслировать в сети Интернет защиты кандидатских и докторских диссертаций в наших диссертационных советах. На портале Университета организован открытый архив таких записей.
Конечно, в ближайшем будущем стоит задача сопровождать трансляцию английским переводом и сделать авторефераты кандидатских и докторских двуязычными. Я уверен, что, несмотря на кажущуюся простоту, эти действия способствуют открытости системы, могут обеспечить резкий скачок качества научной деятельности и в конечном счете приведут к систематическому росту, а не к разовому поднятию места Университета в рейтингах.
Хотя сопоставлять классические университеты, деятельность которых простирается в сотни разных (от химии до юриспруденции, от нанотехнологий до редких языков и культур) направлений, по-видимому, достаточно сложно как друг с другом, так и с университетами, имеющими более узкие профили. Поэтому мы стараемся ориентироваться не только на вузовские, но и на профессиональные рейтинги. Например, университетская Высшая школа менеджмента в числе трех лучших в Восточной Европе и в числе 30-ти лучших в мире. Крупнейшие российские компании направляют руководящих сотрудников для повышения квалификации не в Лондон, а к нам. Всего неделю назад четверо магистрантов университета СПбГУ стали чемпионами страны в престижном конкурсе бизнес-кейсов и в апреле должны выступить в международном финале конкурса в Греции. Таковы оценки профессиональных сообществ.
То же самое могу сказать и о наших востоковедах, занимающихся, в частности, историей и лингвистикой Древнего Египта (специалистов-египтологов такого уровня, включая даже археологов, всего в мире не более 40–50 человек). Подобной научной школы изучения древнего Египта нигде нет, и даже специалисты Каирского Университета имеют зачастую более низкий уровень цитируемости.
Одним словом, подходить к оценке столь многогранной деятельности с помощью простых методов оценки эффективности научной школы довольно трудно. В научном мире гуманитариев, например, гораздо более, чем индекс цитирования, показательны следующие цифры: на нашем Восточном факультет изучаются и ПРЕПОДАЮТСЯ более 100 языков и диалектов. Единственный в мире институт, более-менее приближающийся по количеству изучаемых языков – Inalco – Институт изучения цивилизаций народов Востока (Париж, Франция). И так я могу перечислить все два десятка факультетов – и каждый из них будет по оценке профессиональных сообществ как минимум в первой сотне мира, а кое-кто и в первой десятке.
Надеюсь, я ответил на Ваш вопрос, с чем я связываю “неудачи” СпбГУ

В общем, насчет рейтингов — рейтинги плохие, мы самобытные.

За ссылку спасибо СПбГУНьюс.