Евгений Волков, отвечая на мой комментарий, вызвал у меня некоторое сомнение в том, что я понимаю, что такое критическое мышление. Для меня, если честно, критическое мышление всегда означало только одно: отсутствие убежденности в правдивости факта до получения достаточного логически обоснованного его подтверждения. Достаточность — вопрос сугубо субъективный, поскольку, во-первых, в конечном итоге все упирается в аксиоматику, а во-вторых, желание обосновать тот или иной факт прямо связано с его субъективной важностью. Скажем, поскольку я занимаюсь эмоциями, приписываемые им характеристики для меня субъективно важнее, чем характеристики нападающих Зенита. Поэтому, если мне некто скажет, что радость расширяет фокус внимания я отнесусь к этому с большим скепсисом, чем к информации о последнем матче вышеупомянутой команды. Таким образом, критическое мышление заключает в себе позицию изначального непринятия данных плюс субъективно выбранный порог их восприятия. Т.е. по сути, критически мыслит любой человек, просто у некоторых пороги высокие, и их мы считаем догматичными, у некоторых низкие, и их мы считаем легковерными, а скромных обладателей среднего порога — критичными. Логическая обоснованность — признак необходимый, но не достаточный, поскольку нет ничего более логически обоснованного, чем параноидальный бред и сверхценные идеи.

Однако, как оказалось, есть некоторые признаки критического мышления, которые я позволю себе здесь процитировать:

  1. признание и принятие фундаментального когнитивного несовершенства любого человеческого существа;
  2. признание своей неистощимой способности к самообману и иллюзиям вследствие опосредованной, а не прямой, связи с реальностью;
  3. признание того, что такое несовершенство может быть существенно исправлено (компенсировано) определенными навыками связи с объективной реальностью и проверкой себя реальностью;
  4. признание существования вопросов без (человеческих) ответов и явлений без (человеческого) смысла, т.е. просто непознанных (или непознаваемых), неопределенных, непонятых, неизвестных;
  5. отказ от крайнего желания дать ответы на все вопросы и придать всему смысл в виде необоснованных откровений и фантазий, выдаваемых за истину;
  6. признание неопределенности (ни веры, ни знания) в целом ряде вопросов как нормального аспекта человеческого существования;
  7. признание того, что всего лишь сам факт существования человека в осязаемом реальном мире является самодостаточным основанием для бесконечно богатой и осмысленной жизни без привлечения сверхъестественных или инопланетных «причин» и «смыслов»;
  8. признание того, что у человека как индивида есть лишь одна жизнь, до которой и после которой есть лишь жизнь человечества, такая же посюсторонняя и пока исключительно одинокая;
  9. признание веры лишь в оптимально разумной мере, как одного из необходимых компонентов психики и жизни человека, но не оправдывающего отказ от критического мышления или от результатов критического мышления.

(с) Критическое мышление: принципы и признаки. Введение. Е. Волков, 2004.

Мне кажется, что этот список несколько чрезмерно упрощен. Скажем, «фундаментальное когнитивное несовершенство» есть столь же неопределенное понятие как и «фундаментальное совершенство», насчет второго пункта можно заметить, что реальность есть то как мы ее воспринимаем, все ссылки на неопределенность упираются в критерии определенности, 7ой пункт вообще ценностный, 8ой противоречит 6му (если в мире вообще могут быть неопределенные вещи, мистическое невозможно опровергнуть), 9ый тоже ценностный. Вообще, мне с одной стороны нравится, а с другой не нравится категоричность этого подхода. Нравится потому, что она содержит в себе очень много здравых мыслей, которые хорошо бы смотрелись во всеобщем применении в науке, не нравится — чрезмерным увлечением шудизмами, сверхобобщениями и претензиями на сверхоригинальность (впрочем, возможно последнее больше моя проекция). «С точки зрения принципа фальсифицируемости, принцип фальсифицируемости не является научным», как-то так.